when God created love he didn't help most(с) Charles Bukowski
Семен Андреевич


- Я Карлсон, который живет на крыше, - хмуро заявил Семён Андреевич, стараясь не смотреть вперед, в пропасть, на которой свисали его босые ноги. Пропасть была глубокая - двадцать один этаж, это ж ещё надо додуматься залезть на такую верхотуру, да ещё и по пожарной лестнице. Семён Андреевич до сих пор не мог понять, как ему это удалось, ещё и при том, что он со стародавних времен панически боится высоты, а тут - вот так, да ещё и сидит теперь, как последний сумасшедший, зацепившись одной рукой за парапет, а другой - вцепившись в руку хрупкой кареглазой брюнетки девяти лет отроду.
- А я вот думаю, почему только люди не летают как птицы? - мечтательно вздохнула брюнетка. Семён Андреевич напрягся.
- Откуда третьекласснице известна фраза из программы десятого класса, Таня? - сурово поинтересовался он.
- А?
- Люди не летают как птицы, потому что у них нет какой-то штуки, не помню, как там она называется...
- Это называется "аэродинамика"...
- Таня, перебивать старших невежливо, - Семён Андреевич сурово сдвинул брови. Он понимал, что сидит на крыше многоэтажки, держа за руку девятилетнюю девочку, и что-то в этом ему казалось тотально неправильным. Например, то, что он сидит на крыше. Или то, что рядом сидит... И вообще, как они сюда попали?
Таня затихла и принялась с утроенным интересом разглядывать панораму города. Город был большой, красивый и почему-то очень тихий: может быть, потому что ночью шел дождь, а может быть из-за того, что прежняя жара спала, уступив место колкому ветерку. Тане нравился город, а городу нравилась Таня, так, по крайней мере, ей казалось.
- А как ты думаешь, - снова заговорила она, - если бы крылья, сделанные Дедалом, были прочнее...
- Таня, мне кажется, в вашей школе детям разрушают психику.
- Да нет же, ну нет-нет-нет. Ведь даже Леонардо да Винчи...
- Знаешь, по-моему, я опаздываю на работу. Пойдём отсюда. Ох уж мне эта система образования...
Они перебрались через парапет, Семён Андреевич изо всех сил держал Таню за руку, а Таня изо всех сил делала вид, что совершенно не против спуститься с крыши и отправиться в школу. Они неспешно обулись; она натянула белоснежные балетки, а он - заляпанные смолой и ещё какой-то гадостью, от которой девочка незаметно сморщила нос, ботфорты размера сорок восьмого, не меньше.
Спуск, в отличие от подъема, запомнился Семёну Андреевичу на всю жизнь: никогда ещё ему не было так страшно, ну разве что очень, очень давно. Земля была ТАК далеко, что невольно хотелось вцепиться в перекладины руками, ногами и зубами, только ни за что, ни за что, ни за что не вниз. Однако получалось, что он боится больше какой-то мелкой девчонки, ещё чего не хватало, в самом-то деле, к тому же, всякий раз, когда им предпринималась попытка притормозить, сверху раздавалось тоненькое "ой" и балетка начинала неминуемую стыковку с лысеющей головой.
- А что у тебя в школе по литературе? - выдохнул Семён Андреевич на середине пути, чтобы сердце перестало колотиться так быстро, а мозг прекратил попытки сбежать через уши.
- Трояк. Марина Васильевна говорит, что я мало читаю.
"Ничего, - думал Семён Андреевич, - ничего. Через десять минут мы уже будем дома. Дома чай и печенье, дома Маша, которой надо сказать, что пора дочери менять школу, дома рабочий костюм и можно ничего не бояться: если люди зовут тебя то Сатаной, то Дьяволом, то Вельзевулом, то Люцифером, то ещё сотней идиотских имен, типа Семёна Андреевича, то бояться вообще следует только самого себя.
И чтобы она ещё раз затащила меня на эту крышу..."


@темы: Сказки